Письмо. Паустовский К.Г.- Загорской Е.С. Москва - в Ефремов. 1916., 12 января. Подлинник, 2 листа.

Паустовский К.Г.
Загорская (Паустовская) Екатерина Степановна (жена К.Г.Паустовского)

1916

Российская империя, г. Москва

...Нина предложила мне билет на Кусевицкого . Я пошёл. Я слышал Дебюсси. Ты знаешь, Хатидже, я весь дрожал, так это было красиво. Nuaqes — впервые я услышал, как поют облака. Сквозь неясные голоса ночи, пенистый шорох прибоя долетала тонкая, звенящая песня облаков. Фаготы пели задушевно и нежно, как далёкие ветры в корабельных снастях — вдалеке над морем медленно падали ночные золотистые дожди, словно тысячи жемчужин причудливой вязью сыпались на упругие всплески волн, сыпались и звенели, звенели... И как ночами над морем свиваются капризными узорами и вновь развиваются облака, так радостно и просто сплетали скрипки и флейты свой прихотливый напев. Словно я видел золотящийся мир, танец ночи. Я не знаю Ван Гога, но мне кажется, его полотна — словно музыка Клода Дебюсси. Потом Fêtes . Это в gala , в приморском кабачке. Дурманящие запахи смолы, солёной влаги. Звёзды за окнами, словно китайские фонари, горячие и мутные. Огни дрожат, и дико, радостно поёт хмельная джига. Блеск подведённых глаз, вино, праздник дерзкой томительной страсти. Нахальные скрипки, визгливые флейты — звуки словно дробятся в хрустальных зеркалах, изломах, плоскостях, звенят, уходят вдаль, растут и падают, и рассыпаются дразнящим зыбким смехом. Я не умею передать — меня захлестнуло образами. Я изнемог, я весь дрожал. И на душе всё звенели строки забытого поэта — Райнера Рильке: «... я так дрожал... И ты пришла так нежно, и ты как раз мне снилась перед тем... И ночь была так сказочно-безбрежна, — ночь белых хризантем». Потом Сен-Санс. — Весь первый концерт для виолончели, словно песня об одной, только одной девичьей слезе, о блестящих от слёз радостных глазах. Виолончель волнующе долго рассказывала о залитых светом бульварах Парижа, о тонких вдохновенных людях, о словах, что приходят, но никогда не уйдут, о золотоволосой девушке со стройным телом, с глазами, в которых затаилась возможность утончённой, пьянящей любви. Сумрачно и нежно плакал оркестр, и снова виолончель говорила о слезах, и нельзя было понять, я не понял, почему, словно в блеске слёз, грезился мне весенний Париж и тонкие лица в экстазе. Потом был ван-Бетховен, голландец. Мрачный и патетический. Траурный марш — крики медных труб, много дикого и томительного... Из письма К. Г. Паустовского к Е. С. Загорской. 12.01.1916 г.

бумага, чернила; рукопись

26,9х21,0.; 21,0х13,5.