Вернуться
47 из 693
Просмотрено 47 из 693
Цветаева и Наполеон (Дом-музей Марины Цветаевой)
Цветаева и Наполеон (Дом-музей Марины Цветаевой)
Аннотация
«Одна скала, гробница славы… Там погружались в хладный сон Воспоминанья величавы: Там угасал Наполеон… О, прочти я эти строки раньше, я бы не спросила: “Мама, что такое Наполеон?” Наполеон – тот, кто погиб среди мучений, тот, кого замучили. Разве мало – чтобы полюбить на всю жизнь?» М.И. Цветаева. Мой Пушкин (1937) Куратор выставки: Наталья Федоренко Подбор предметов: Василий Греков, Ксения Логушкина Фотографии: Николай Кожемякин, Ксения Логушкина Редактор: Любовь Викулина На выставке представлены предметы из фондов Дома-музея Марины Цветаевой Наполеон I и его сын, герцог Рейхштадтский, которого бонапартисты называли Наполеоном II, были для юной Марины Цветаевой больше чем историческими и литературными героями. Наполеон – это любовь и увлечение юности, тема творчества и коллекционирования и вечный образ, который в разной степени и в разных ролях проявлялся в рукописях поэта на протяжении всей жизни. Любовь к Наполеону пришла от матери – блестящей пианистки, европейски образованной, знавшей языки, историю, литературу. Впрочем, Цветаева, вспоминая в эссе «Мой Пушкин» свое детство, напишет, что постижение образа Наполеона было самостоятельным («“Мама, что такое Наполеон?” – “Как? Ты не знаешь, что такое Наполеон? (...) Да ведь это же – в воздухе носится!”») и началось с пушкинского стихотворения «К морю»: Одна скала, гробница славы… Там погружались в хладный сон Воспоминанья величавы: Там угасал Наполеон… Отношение юной Цветаевой к великому императору, закончившему свой путь пленником острова Святой Елены, сначала сложится как сочувствие к страдающему и станет затем «жалостью высокой, жалостью – восторгом и восхищением». Эпоха Наполеона и Отечественной войны 1812 года от Марины Цветаевой отстояла не так далеко: это времена ее прабабушек и прадедушек. В годы детства Цветаевой память о Наполеоне была в российском обществе осязаемой, реальной. Прибавим к этому тягу поэта-романтика к «Осьмнадцатому Веку», воздухом которого Марина дышала и в юности, и позже, когда волна революций разрушила прежний порядок навсегда. Сестра Анастасия вспоминала, что Марина «выписывала из Парижа, через магазин Готье на Кузнецком, все, что можно было достать по биографии Наполеона, – тома, тома, тома. Стены ее комнатки были увешаны его портретами и гравюрами Римского короля, герцога Рейхштадтского». Судя по всему, Цветаевой руководило чувство, близкое к страсти коллекционера: стремление обладать всем, что связано с любимой темой. Благодаря воспоминаниям сестер можно представить себе обстановку небольшой, узкой комнаты поэта в родительском доме в Трехпрудном переулке: «Комната с каюту, по красному полю золотые звезды (мой выбор обоев: хотелось с наполеоновскими пчелами, но так как в Москве таковых не оказалось, примирилась на звездах) – звездах, к счастью, почти сплошь скрытых портретами Отца и Сына – Жерара, Давида, Гро, Лавренса, Мейссонье, Верещагина – вплоть до киота, в котором богоматерь заставлена Наполеоном, глядящим на горящую Москву. Узенький диван, к которому вплотную письменный стол. И все». М.И. Цветаева. Живое о живом Стихотворения, посвященные Наполеону и герцогу Рейхштадтскому, войдут в первый сборник поэта – «Вечерний альбом». Следуя друг за другом, стихотворения «В Париже», «В Шенбрунне», «Камерата», «Расставание» складываются в небольшой цикл. Эпиграфом к разделу «Только тени», где собраны стихотворения, являются цитаты из пьесы Эдмона Ростана «Орленок»: «L’imagination gouverne le monde» («Воображение правит миром» – слова Наполеона I) и «…еt j’ignore absolument ce que je saurais être dans l’action» («И я совершенно не знаю, чем бы я смог быть – в действии» – слова его сына). Весь цикл вдохновлен именно ростановским «Орленком», и, помимо ссылок на содержание пьесы и судьбу постановки, Цветаева развивает сюжет Ростана, выходя за его рамки. Во второй сборник «Волшебный фонарь» будут включены еще два стихотворения: «Герцог Рейхштадтский» и «Бонапартисты». Последнее выводит нас из мира внутренних переживаний лирической героини: в нем история Наполеона становится уже основой для объединения с другими людьми. Кульминацией творческого преобразования молодым поэтом литературного мифа о Наполеоне становится перевод Цветаевой пьесы «Орленок» на русский язык. «Всю зиму своих шестнадцати лет она от него не отрывалась. Каждый свободный час она проводила за тетрадями в своей маленькой комнатке, у окна, за подаренным ей папой большим, мужского фасона, письменным столом с темно-красным сукном (…) Тут Марина, забыв обо всем, день за днем, и часто глубоко в ночь кидалась в бой несходства двух языков, во вдохновенное преодоление трудностей ритма и рифмы. Любимейший из героев, Наполеон II воплощался силой любви и таланта, труда и восхищенного сердца, – в тетрадь. Перевоплощался из французского языка – в русский. Все более кованый, с каждым днем зревший стих наполнял ее волнением. Встав, она шла ко мне: “Кончила акт! Послушай…” Она ценила мое одобрение ее труду и восхищение героем, который был не моим, а ее кумиром, которого я не оспаривала. Но, читая, сердце ее, быть может, не раз падало, как в детстве, непереносимой ревностью, страхом, что я, другая, по-настоящему полюблю “Орленка”, что он будет не только ее? Чувство естественного, диктуемого благородством, отречения предполагалось, полагалось во мне – сейчас первой, привычной слушательнице Марины, ее перевода торжественных и трогательных строк Ростана. Ревниво оберегала она и само дело перевода от случайных глаз и слухов. Сейчас для нее не существовало ничего, кроме “Орленка” и ее работы над ним». А.И. Цветаева. Воспоминания Известно, что перевод был весьма удачным: его отметил поэт и переводчик Эллис. Однако цветаевский «Орленок» не сохранился: узнав о существовании перевода Т.Л. Щепкиной-Куперник, Марина прекратила работу над своим переводом. Позже Наполеон и герцог Рейхштадтский будут яркими образами проявляться в стихотворениях, прозе и письмах Марины Цветаевой. Так, например, в письме к А.А. Тесковой, комментируя фото своего сына Георгия, Цветаева напишет, что он «более похож на Наполеоновского сына, чем сам Наполеоновский сын»... Любовь к этим историческим персонажам и к сочинениям Ростана она действительно пронесет через всю жизнь. Наполеон для Цветаевой, как, впрочем, для всех ее современников, – не столько реально живший человек, сколько литературный миф. Мифотворчеством, формированием своего образа сознательно занимался сам император, еще будучи командующим Итальянской армией. Сначала – издавая боевые листки и контролируя газеты, затем заказывая художникам портреты (именно произведения любимых Наполеоном художников легли в основу его иконографии). В последние годы жизни низложенный император диктовал воспоминания своему сопровождающему и секретарю Эммануэлю де Лас Казу. Мемуары «Мемориал Святой Елены» имели огромный литературный успех, сформировали образ Наполеона в массовом сознании и повлияли на всех его биографов. Возможно, не только в великих деяниях, но и в удачном «автопиаре» кроется секрет славы Наполеона, не угасающей и в XXI веке. Не сближает ли это Наполеона с поэтами Серебряного века, так любившими творить свой образ, создавать авторский миф о себе?
Лукомский. Военная хроника в портретных зарисовках (Объединение "Выставочные залы Москвы")
Высокий полёт: реликвии Внукова. К 80-летию аэропорта Внуково. ("Музей истории района Внуково")