Имя Галины Бениславской в истории русской литературы навсегда связано с именем Сергея Есенина. Она была не просто спутницей поэта, а его опорой, преданным другом, верной помощницей в литературных делах. Галина Артуровна Бениславская родилась 16 (28) декабря 1897 года в Санкт‑Петербурге. Судьба с ранних лет готовила ей непростые испытания: родная мать страдала тяжёлым психическим заболеванием, поэтому воспитанием девочки занялась её тётя — Нина Поликарповна Зубова. Вместе с мужем, Артуром Казимировичем Бениславским, тоже врачом, они фактически стали для Галины настоящей семьёй. Артур Казимирович дал девочке свою фамилию, став для неё приёмным отцом. Детство Галина провела в имении Рыкополь недалеко от города Режица Витебской губернии (ныне — латвийский город Резекне), училась в гимназиях Варшавы и Петрограда, всегда показывая высокие результаты. После основного семилетнего гимназического курса в 1917 году Галина закончила еще один дополнительный курс с углубленным изучением русского языка и математики. С юных лет Галина стремилась к самостоятельности. После окончания гимназии она уехала от приёмных родителей в Харьков, где поступила в университет, но была вынуждена прервать учебу из-за начавшейся Гражданской войны. В 1919 году Галина с большим трудом пересекла линию фронта и добралась до Москвы. Здесь она по рекомендации Мечислава Козловского, отца гимназической подруги Янины Козловской, устроилась на работу в экономическое подразделение Всероссийской чрезвычайной комиссии. С осени 1922 года по июнь 1925 года Бениславская работала в газете «Беднота», в которой ответственным секретарём редакции была Янина Козловская. Литературная жизнь Москвы начала 1920-х годов была насыщенной и разнообразной: поэтические вечера, споры о будущем искусства, манифесты новых течений и групп. Галина и Янина часто бывали на таких встречах. На одном из громких литературных событий — «Суде над имажинистами», состоявшемся 4 ноября 1920 года в Большом зале Московской консерватории, — Галина впервые обратила внимание на Сергея Есенина. Из ее воспоминаний: «Он весь стихия, озорная, непокорная, безудержная стихия, не только в стихах, а в каждом движении, отражающем движение стиха. Гибкий, буйный, как ветер, с которым он говорит, да нет, что ветер, ветру бы у Есенина призанять удали. Где он, где его стихи и где его буйная удаль — разве можно отделить? Всё это слилось в безудержную стремительность, и захватывают, пожалуй, не так стихи, как эта стихийность. […] И в том, кто слушает, невольно просыпается та же стихия, и невольно хочется за ним повторять с той же удалью: „Я такой же, как ты, хулиган“. Потом он читал: „Трубит, трубит погибельный рог!..“ [из поэмы „Сорокоуст“]». Интересно, что впервые Бениславская увидела Есенина намного раньше — в 1916 году в Петрограде. Но тогда она его даже не запомнила. Янина Козловская вспоминала: «…в 1916 году, зимой, мы с Галей пошли в Петроградскую городскую думу (на Невском). В ту пору там часто устраивались литературные вечера, на которых выступали поэты и писатели. Сбор шёл в пользу семей погибших на фронте воинов. […] С Клюевым вышел на сцену голубоглазый, золотокудрый паренёк…». Это был Есенин. Через полторы недели, которые прошли «под гипнозом» стихов Сергея Есенина, Галина Бениславская 16 ноября 1920 года пришла на следующий поэтический вечер — «Суд над современной поэзией», на этот раз в Политехнический музей: «Всего вечера я уж не помню. С этих пор на всех вечерах всё, кроме Есенина, было как в тумане. Помню только, как во время суда имажинистов над современной поэзией из зала раздался зычный голос Маяковского о том, что он кое-что знает о незаконном рождении этих эпигонов футуризма (что-то в этом роде). Через весь зал шагнул Маяковский на эстраду. А рядом с ним, таким огромным и зычным, Есенин пытается перекричать его: „Вырос с версту ростом и думает, мы испугались, — не запугаешь этим“. В конце вечера Сергей Александрович читал стихи, кажется, „Исповедь“. Читал так же, как и первый раз. Он раньше, до „Страны негодяев“, читал всегда с буйством, с порывом…». Когда в Политехническом музее был объявлен конкурс поэтов, Галина Бениславская и Янина Козловская уже знали, кого они выберут первым поэтом. «И вдруг — разочарование! Участвует всякая мелюзга, а Есенин даже не пришёл. Скучно и неинтересно стало. Вдруг поворачиваю голову налево, ко входу, и… внизу, у самых дверей, виднеется золотая голова! Я вскочила с места и на весь зал вскрикнула: — Есенин пришёл! […] Есенина на руках втащили и поставили на стол — не читать невозможно было: всё равно не отпустили бы. Прочёл он немного, в конкурсе не участвовал, выступал вне конкурса, но было ясно, что ему и незачем участвовать, — ясно, что он, именно он — первый». В конце 1920 года в кафе «Стойло Пегаса» состоялось личное знакомство Сергея Есенина с Галиной Бениславской. Вскоре она вошла в круг близких поэту людей. Осенью 1923 года после возвращения из заграничного путешествия и расставания с Айседорой Дункан Есенин поселился в коммунальной квартире Галины Бениславской в Брюсовском переулке. Позже там же жили и его сёстры — Катя и Шура. Квартира находилась на седьмом этаже в доме 2/14, строение 4. По воспоминаниям сестры Есенина Александры, из широкого окна комнаты были видны Нескучный сад, лесная полоса Воробьёвых гор, Москва-река, золотые купола Новодевичьего монастыря. От ближайших домов в узких переулках в основном были заметны крыши. В тот период Бениславская стала для Есенина не только другом, но и литературным секретарём. По его поручениям она вела переговоры с редакциями, заключала договоры на издания, помогала организовывать материальную сторону жизни поэта. Поэт Анатолий Мариенгоф вспоминал, что Бениславская стала для Есенина «самым близким человеком: возлюбленной, другом, нянькой […]. Я, пожалуй, не встречал в жизни большего, чем у Гали, самопожертвования, большей преданности, небрезгливости и, конечно же, любви. Она отдала Есенину всю себя, ничего для себя не требуя». «Добрым ангелом» называл Бениславскую и сам Есенин. Он ценил её заботу, выражал глубокую признательность в письмах и записках: «Без Вашего участия в моей судьбе было бы очень много плачевного»; «Привет Вам и любовь моя! Правда, это гораздо лучше и больше, чем чувствую к женщинам». Вольфу Эрлиху, представляя Бениславскую, Есенин сказал: «У меня только один друг и есть в этом мире: Галя. Замечательный друг!» Бениславская считала совместную жизнь с Есениным замужеством, хотя брак не был оформлен, а поэт подчас признавался, что не любит её. Шестого апреля 1924 года Галина написала Сергею Есенину: «Вы ко мне хорошо относитесь, мне верите. Но хоть одним глазом Вы попробовали взглянуть на меня? […] Я совершенно прямо говорю, что такую преданность, как во мне, именно бескорыстную преданность, Вы навряд ли найдёте. Зачем же Вы швыряетесь этим? Зачем не хотите сохранить меня?» В то же время Сергей Есенин всецело доверял Бениславской как своему секретарю и помощнику ведение денежно-издательских дел, в том числе получение гонораров, хранение рукописей, составление сборников и правку стихов, полагаясь на её безупречный литературный вкус и знание литературы. Бениславская вспоминала: «Надо сказать, что в отношении стихов и рукописей распоряжения Есенина были для меня законом. Я могла возражать ему, стараясь объяснить ту или иную ошибку, но если Сергей Александрович не соглашался с возражениями, то я всегда подчинялась и слепо исполняла его распоряжения…». После поездки в Константиново в июне 1925 года Есенин вернулся в Москву и ушёл от Бениславской. Они поссорились во время свадьбы двоюродного брата поэта. Есенин уехал вместе с Наседкиным, оставив Галину в Константинове. Сначала Есенин перевёз чемоданы и книги к своему другу Василию Наседкину. А через две недели переехал к Софье Толстой в Померанцев переулок. 18 сентября 1925 года Сергей Есенин и Софья Толстая зарегистрировали брак. Но Бениславская, как верный друг, оставалась в жизни поэта. Последний зафиксированный разговор Есенина с Бениславской состоялся 2 ноября 1925 года. Поэт предлагал ей приехать на Николаевский (ныне — Ленинградский) вокзал в Москве и проводить его, но Галина отказалась, сославшись на то, что он сам мог бы заехать к ней, чтобы поговорить. В ноябре 1925 года Галина Бениславская признавалась в своем дневнике, что всё ещё думает о Сергее Есенине и тяжело переживает разрыв с ним: «Отчего такая дикая тоска и такая безвыходная апатия ко всему? Потому ли, что я безумно устала, бесконечно устала? Или что нет со мной Сергея? Или потому, что потеряла того, прежнего Сергея, которого любила и в которого верила, для которого ничего было не жаль?» Через несколько недель жизнь Есенина трагически оборвалась. Эта смерть стала для Бениславской невосполнимой потерей. 3 декабря 1926 года она застрелилась на могиле Есенина, написав в предсмертной записке: «[…] В этой могиле для меня всё самое дорогое».