Век назад, в 1926 году, третья супруга поэта, Софья Андреевна Толстая-Есенина, занялась обустройством первого музея, посвященного Сергею Александровичу. Она скрупулезно и с огромной любовью подбирала экспонаты, надеясь, что ее детище сохранит для всей страны память о ее любимом гении. И пусть просуществовал музей недолго, время всё расставило по местам, и теперь в Москве существует сразу несколько пространств, связанных с жизнью и творчеством Есенина. В нашей стране теперь существует множество музеев, связанных с именем Сергея Есенина, государственных, частных и общественных. Собственной есенинской коллекцией могут похвалиться Липецк, Воронеж, Мурманск, Салават и многие другие города. Есть чудесные экспозиции и за рубежом – в Баку и Ташкенте. Но начиналось все с первого московского музея, открывшегося благодаря вдове поэта, Софье Андреевне Есениной-Толстой (1900–1957). Ее знакомство с Сергеем Александровичем произошло в марте 1925 г. на именинах у секретаря поэта, Галины Бениславской. Образованная и аристократичная внучка Льва Николаевича Толстого произвела на Есенина большое впечатление. Вместе они летом путешествовали по Кавказу, а в сентябре расписались в ЗАГСе Хамовнического района. Толстая-Есенина боготворила мужа: «Просто идолопоклонство у нее было к нему и его призванию», – сокрушалась ее мать. Увы, совсем недолгой оказалась совместная жизнь молодоженов. Потеряв любимого человека, Толстая-Есенина на время утратила смысл жизни, но позже апатия сменилась желанием сохранить живую память о супруге: очевидно, сказалась ее работа в музее Толстого, что на Пречистенке. Сбылось «плохое предчувствие» Сергея Есенина, которого раздражало, как трепетно относится супруга к каждой бумажке и безделушке, связанной с ним: «– Она заживо из меня музей хочет сделать, какой ужас! Как это тяжело. Везде во всем музей», – жаловался он сестре Екатерине. Хотя вообще к музеям поэт относился с интересом, посещал Третьяковскую галерею (предпочитал В.Д.Поленова и И.И.Левитана), пятигорский музей М.Ю.Лермонтова (где зарегистрировался в книге посетителей), Ясную Поляну (о чем свидетельствует выписанный на его имя пропуск) и пр. Комиссия по наследству Есенина, учрежденная Всероссийским союзом писателей 1 января 1926 г., предложила ряд инициатив, направленных на сохранение памяти о Сергее Александровиче: переименовать его родное село Константиново в Есенино; открыть народный дом (или избу-читальню), приют для беспризорников и библиотеку имени Есенина; создать музей поэта. 7 января было принято официальное решение об образовании «Музея жизни и творчества Есенина при Литературном музее Всероссийского союза писателей». «Кажется, за всю историю музейного дела это беспрецедентный случай столь скорого – сразу после смерти поэта – образования музея, притом немало преуспевшего за недолгий период своего существования». Тогда же, в январе 1926 г., Толстая-Есенина на общественных началах стала работать при Всероссийском союзе писателей, а через несколько месяцев официально трудоустроилась в Музей советских писателей, располагавшийся в том же доме № 25 по Тверскому бульвару. Так она параллельно могла заниматься и созданием есенинского музея. Программа деятельности нового музея была изложена в письме И.В.Евдокимова Комитету по увековечению памяти Есенина: описать архивы и связанные с поэтом собрания, имеющиеся у разных лиц; собрать воспоминания о нем и коллекцию фотографий его самого, его родных и знакомых; сделать фотографии и зарисовки села Константиново и окрестностей; составить библиографию. Евдокимов же передал будущему музею несколько есенинских рукописей. Сформировался Есенинский уголок, но всем было ясно, что это лишь начало пути. Толстая-Есенина отмечала в марте 1926 г.: «Я сейчас занята исключительно Музеем Сергея. Собираю туда все, что могу. Говорю себе, что это для него, и убиваю время и мысли. Само музейное дело мне органически чуждо, но здесь все очень уж дорого. […] Странная судьба – что любимо, что жизнь, и... Музей!». Даже свои письма Толстая-Есенина нередко стала подписывать только одной фамилией: «С.А.Есенина», будто этой краткой подписью тоже поддерживала память о супруге. Литературовед Дмитрий Дмитриевич Благой, назначенный заведующим новым музеем, направил письмо в редакцию газеты «Известия», опубликованное 1 мая 1926 г. (выпуск №100). Это письмо содержало информацию о создании музея и просьбу присылать материалы, которые могут быть полезны в этом деле: «Комитет по увековечению памяти Сергея Есенина организует при Всероссийском союзе писателей музей имени поэта. Музей должен явиться лучшим памятником Сергею Есенину, собрать в себе все, связанное с его жизнью и творчеством. Комитет призывает всех личных и литературных друзей покойного поэта, всех, кому близка память о нем и дорого его творчество, прийти на помощь комитету, направляя в музей имеющиеся у них материалы: вещи, письма Есенина (хотя бы в копиях), рукописи его стихов, автографы, фотографии, воспоминания о нем, стихи его памяти и т.д. Помимо экспонирования в музее, присланные материалы могут быть опубликованы в подготовляемых к печати сборниках комитета. Адрес: Тверской бульвар, д. № 25, «Дом Герцена», музей Есенина. Лично по понедельникам и средам, от 1 до 3 час. дня. Заведующий музеем Д.Благой. P.S. Провинциальные газеты просим перепечатать это письмо» На призыв откликнулись многие, даже из дальних уголков страны: к примеру, написал из Тифлиса журналист Николай Стор, который не только выслал материалы, но и пообещал лично приехать в Москву для встречи. «Мною подобран комплект газет, в коих помещены стихи Есенина, впервые появившиеся в печати и написанные в Тифлисе и Батуми. Помимо этого вышлю переснимки неизвестных фотографий. В редакции имеется много оригинальных стихов С.А.Есенина. Редактор обещал передать их мне», – скрупулезно отчитывался Стор. Он оставил воспоминания о пребывании поэта на Кавказе. «У самой церкви, которая, казалось, почти вплотную прижалась к горе Мтацминда, был источник, и люди поочередно припадали к нему. Многие поднимали у источника какие-то камушки и шли с ними к церковной двери. – Что они делают? – спросил Есенин. – Это, знаете ли, такое поверье, – сказал Тициан Табидзе. – Поднявший камушек трет им по двери, и камушек пристает к ней. Тогда начинают считать… раз, два, три… Вот сколько насчитаешь, столько лет тебе еще жить. – Это интересно. – Есенин рассмеялся. – Сейчас узнаю, сколько мне еще осталось… Он взял небольшой камушек и поводил им по двери. Потом отнял руку и стал считать: – Раз. Камушек упал. Все расхохотались». Конечно, тогда никто из друзей поэта не думал, как скоро им придется прощаться с ним. Евгений Хитров, преподававший юному поэту русский язык в Спас-Клепиковской второклассной учительской школе, передал музею тетрадь с детскими стихами Есенина и рукопись своих воспоминаний о нем. Лидия Кашина (до революции – зажиточная константиновская помещица) хотя и не успела написать воспоминания о знакомстве с Есениным, но по просьбе Толстой-Есениной подробно рассказала об их дружбе: сохранился конспект этого разговора: «Летом 1918 г. Есенин читал – «О муза, друг мой гибкий…», «Зеленая прическа», «Ключи Марии», ей на пароходе, когда ехали в Москву – сентябрь – октябрь 1918 г. Хотел провести зиму восемнадцатого года в деревне, работать, читать, следить за жизнью и литературой, но переждать в деревне. […] Крестьянской классовости в его отношении к деревне и революции она не чувствовала». Горячо откликнулся на просьбу Толстой-Есениной Максим Горький, в то время находившийся в Италии, и подготовил очерк. Прислал свои воспоминания и поэт Рюрик Ивнев. Лидия Мацкевич передала музею целый ряд ранних рукописей: «Я положил к твоей постели», «Сонет», «Чары», «Исповедь самоубийцы», а также письмо и фотографию поэта. Растроганная Софья Андреевна записала в дневнике: «Получила рукописи 3-х неизвестных стихотворений Сергея и письмо. Господи, вот это моя радость до дна чистая». Фотограф В.В.Пресняков при помощи скульптора И.С.Золотаревского, изготовившего посмертную маску поэта, сделал три ее снимка, один – лично для Толстой-Есениной и два – для музея. К нему же Софья Андреевна обращалась по поводу пересъемки фотографий и рукописей поэта. Среди экспонатов со временем появилась копия маски и слепок руки Сергея Александровича. Поэт Николай Аренс подарил музею изящную и уникальную «Голубиную книгу о Сергее Есенине», которая была сделана из бересты. Всенародная любовь к поэту делала свое дело, на призывы Благого и Толстой-Есениной трогательно откликались обычные люди, не знавшие поэта, но отчаянно дорожившие памятью о нем: «Товарищи! Я, работница табачной фаб. им. тов. Урицкого, прочитав в газете «Правда» Ваш призыв по посылке кто что имеет по воспоминанию о тов. Есенине и имея кусочек старого журнала 1916 г., в котором был отзыв о молодом еще тогда поэте, шлю его Вам», – такое письмо было получено от Новиковой в 1926 г. А школьники села Куйтун Иркутской губернии обратились в «Учительскую газету» с просьбой: «Переводим одновременно с письмом деньги (три рубля) Куйтунской школы второй ступени. Просим Вас передать Комитету по увековечению памяти Сергея Есенина. Члены нашего [литературно-художественного] кружка с глубокой скорбью узнали о его трагической смерти и, желая отразить свое искреннее уважение к его поэтической деятельности, собрали между собой означенную сумму, которую и просят Комитет не отказать принять». Толстая-Есенина и Благой старались оплачивать труд тех, кто передавал музею вещи и материалы. «Пожалуйста, соберите для меня в СПб все относящиеся к Сергею фотографии, рисунки, печатное (из газет и журналов, задним числом). Вы меня простите, что я вас так прошу. Мне очень неловко. Но на Вашу помощь я больше всего надеюсь. А мне все дорого. Деньги или вышлю, или приеду», – писала Толстая-Есенина подругам Марии и Ирине Шкапским. «Рукопись «Песни о великом походе» Есенина – подарил Эрлих в хороший зимний дружеский вечер. Рукопись отдана Соне для музея. Теперь ее заменит письмо Троцкого», – писала в дневнике М.Шкапская. С помощью тех же Шкапских Толстая-Есенина напряженно пыталась отыскать портрет кисти Павла Мансурова: «Вы мне говорили, что знаете того художника, который писал Сергея в мертвецкой. Я даже не могла добиться ничего, кроме его фамилии (Мансуров?). Этот портрет ужасно меня мучает. Но это ведь никого не касается, кроме меня. Но через месяц в Союзе писателей открывается Есенинская выставка, и мне очень хотелось бы, чтобы этот портрет был на выставке. Это дело общее. Дорогая, если Вам некогда, не берите этого дела на себя, только напишите мне имя и адрес этого художника. Вот это моя очень большая к Вам просьба». Только через несколько лет, в 1928 г., Толстая-Есенина смогла найти достаточно средств, чтобы наконец приобрести портрет для музея. Не всегда знакомые поэта соглашались расстаться с его письмами и стихами, ведь это и для них было бесценной памятью о необыкновенном человеке. Толстая-Есенина делала копии, позже многие из них стали единственным первоисточником, ведь значительная часть оригиналов была утрачена в годы репрессий и Великой Отечественной войны. В апреле 1926 г. Толстая сама отправилась в командировку в Ленинград, чтоб собрать материалы для своего детища. Думала она и о заграничной поездке с той же целью, но возможности так и не представилось. Впрочем, иногда в музей совершенно неожиданные вещи попадали буквально сами собой: однажды передали два полусожженных тома Есенина, к которым прилагалась записка от некого С.Щ.: «Я хочу, чтобы поэт, знаменитый поэт, давал бы мне веру в жизнь, надежду на людей, утверждение в себе. Переулками в знакомый кабак, а оттуда в петлю я дойду и без его поэзии». К первой годовщине смерти Есенина в фондах музея насчитывалось около 400 единиц хранения: 36 рукописей поэта (в том числе поэмы «Песнь о Евпатии Коловрате» и «Анна Снегина»); 37 графических и скульптурных изображений поэта; 25 афиш, содержавших информацию о выступлениях поэта; более 200 книг (авторские и коллективные сборники, альманахи и периодические издания с произведениями поэта); зарисовки села Константиново, выполненные Л.Ф.Милеевой; фотографии поэта, его родных и есенинских памятных мест (автором многих снимков был журналист Михаил Мурашов, друг Сергея Александровича, посетивший Константиново в июне 1926 г.). Сотрудницей музея какое-то время была известная художница Нина Викторовна Хлебникова: в ГМИРЛИ сохранилось ее удостоверение. Назначенная хранителем музея, Софья Андреевна обратилась к поэту Давиду Бурлюку, жившему в Нью-Йорке, надеясь узнать адрес художника Бориса Григорьева, который писал Есенина во время заграничного турне. Увы, приобрести портрет так и не удалось, и его местонахождение на данный момент неизвестно. Сохранился он лишь на черно-белой фотографии. Однако эпистолярное знакомство с Бурлюком оказалось очень полезным для Толстой-Есениной: скучавший по родине футурист развил бурную деятельность по поиску новых экспонатов, о чем подробно докладывал в письмах: «На днях вышлю Вам некоторый собранный мной здесь материал, в том числе прекрасный снимок с работы (глина) Сергея Тимофеевича Коненкова: «Есенин декламирует». Он дал мне снимок для отправки Вам. Нашел журнал русского издательства в Чикаго со статьей о Есенине. Знаете ли книгу Marу Dasty – воспоминания об Исадоре Дункан, там есть портрет Есенина работы Аладжалова, а также несколько фото и масса материала (текст английский, роскошное издание)? Если у Вас нет – вышлю. За воспоминания о Есенине засяду в декабре-январе, теперь печатаю брошюру о Рерихе и «Энтелехизм», к 20-летию футуризма. Чудно, что книгу «Есенин в стране янки» Вы поможете издать (протолкнуть). […] Гостиницу «Валдорф», где Сергей Александрович жил, – ломают». «Книжки «10 Октябрь» и «Руссискусство» высылаемы. Портрет С.А.Есенина [работы Б.Григорьева], мной воспроизведенный, куплен миллионером в Нью-Йорке – Mr.Adolf Lewisohn – за 1000 долларов: размер 1 аршин х 1 ½, фон синий, рубашка красная, волосы цвета соломы, а лицо – ржаного хлеба. […] Не имея дружеских (настоящих) связей в Москве, делаю Вам предложение. Я соберу здесь весь материал о есенинских днях в Америке – 0) книжку Марии [Marу Dasty.603 Fifth avenue NY], только что вышла с рисунком С.Есенина Аладжалова. 1) номера газет того времени, 2) отдельно рисунки гостиниц (одну – Вилдорф начали ломать), 3) фото с картины Григорьев «Детство Есенина» (здесь, в Нью-Йорке также – еще не продано (аршин на 3 четверти, гуашь), 4) и свои воспоминания о моих 3–4-х встречах с Есениным здесь, 5) адрес Ветлугина, «секретаря», он теперь издатель журнала (американского) «Paris-Comet». Если Вы мне поможете провести мои воспоминания, книжку о нем или же в журналах – толстых Москвы или Ленинграда, я приступаю к работе, получив от Вас указание, что мой труд не пропадет неопубликованным. Очень интересен скандал у еврейского поэта Манилейба, у меня имеется подробная запись очевидца». «Берусь вскорости за перо и о Сер. Ал. Ее. изложу все, как видел и слышал здесь о нем. Кой-кому влетит здесь слегка на орехи, но лучше писать все, чем в архивах умалчивать». Появился в музее портрет работы выдающегося авангардиста Натана Альтмана. А от художника А.Поманского был получен рисунок «Есенин в гробу». В списке предметов, хранившихся в музее, упомянуто «фото мальчик в группе крестьян»: видимо, речь шла об этой фотографии молодого человека в компании односельчан (1909). Была в музее чудесная фотография юных Есениных: юный поэт с сестренками, Екатериной и Александрой, которым он посвятил многие произведения (1912). Хранился в музее снимок, сделанный в 1914 г.: на нем молодой кудрявый поэт запечатлен среди своих коллег, сотрудников типографии И.Д.Сытина. На этой же фотографии можно увидеть очаровательную девушку, присевшую на корточки, Анну Изряднову: она стала первой фактической супругой поэта и подарила ему первенца, сына Юрия Изряднова. Появились в музее фотографии поэта с бакинскими друзьями – Петром Чагиным (1924) и Василием Болдовкиным (1925). Конечно, скапливались постепенно в музее и бесценные рукописи поэта: автограф поэмы «Черный человек» с пометками автора, «Письмо от матери», автобиография и др. Специально для музея поэт Михаил Герасимов сделал список «Кантаты», написанной в 1918 г. в соавторстве тремя молодыми поэтами: это были Есенин, сам Герасимов и Сергей Клычков. Под звуки «Кантаты» в первую годовщину Октябрьской революции, 7 ноября 1918 г., Владимир Ильич Ленин торжественно открыл на Красной площади мемориальную доску «Павшим в борьбе за мир и братство народов» работы Сергея Коненкова. Скульптор вспоминал о тех днях: «Получен ответственный заказ – я работаю над мемориальной доской в память павших Героев Революции. Поэты Есенин, Клычков и Герасимов пишут кантату, которая будет исполнена в день открытия мемориальной доски. Музыку сочиняет композитор Иван Шведов. Помню, как торжественно, величаво прозвучали строки, написанные Есениным». Спите, любимые братья, Снова родная земля Неколебимые рати Движет под стены Кремля. Новые в мире зачатья, Зарево красных зарниц... Спите, любимые братья, В свете нетленных гробниц. Солнце златою печатью Стражей стоит у ворот... Спите, любимые братья, Мимо вас движется ратью К зорям вселенским народ. 1918 Среди материалов архива Толстой-Есениной, который находится в Государственном музее истории российской литературы имени В. И. Даля (ГМИРЛИ), хранится плацкарта Московско-Казанской железной дороги с надписью рукой Софьи Андреевны: «Ж.д. билет Сергея». Другая плацкарта была обнаружена среди вещей поэта, находившихся в гостинице «Англетер», и позже оказалась в константиновском музее-заповеднике. По этим билетам Сергей Александрович с кем-то из близких в последний раз ездил на малую родину в сентябре 1925 г.: по железной дороге добрались до станции Дивово, а оттуда – в Константиново. Ездил он, вероятно, с сестрой Екатериной: скорее всего, она спустя несколько лет передала музею Есенина собственную плацкарту, за давностью лет посчитав ее принадлежавшей брату, однако это лишь гипотеза. Среди экспонатов музея также были: - письма поэта Цейтлину, Касаткину, Мацкевич и др., - ручка Сергея Александровича, которой он писал в 1925 г. [3, с.166], - заявление в правление ассоциации вольнодумцев, в которую входил поэт, - портрет поэта в военной форме (пастель), - карандашный эскиз портрета Есенина работы С.Коненкова, - гипсовый бюст поэта, - портрет работы Маренина, выполненный углем, - портрет кисти Журавлева (масло), - силуэтный портрет работы Е.Кругликовой, - диаграммы под названиями «Кто влиял на Есенина», «Жизнь Есенина», «Творческий путь Есенина», - подготовленное Хлебниковым сочинение «Избранные мысли Есенина», - скульптурное изображение Айседоры Дункан, - фотография украинских писателей, посетивших музей, - рисунок «Есенин в гробу» работы М.Леблана, - изображение могилы поэта (акварель), - фотокопия стихотворения «До свиданья, друг мой, до свиданья…», - копии материалов дознания о трагедии в гостинице «Англетер» и многое другое. Хранились в музее даже ленты от траурных венков и трогательные записки, которые люди несли на могилу любимого поэта. Бережно хранились в музее стихи, написанные на смерть Есенина его почитателями: Ян Гаскаков, «На раздорожьи» («Посвящаю Сергею Есенину»); Виктор Мануйлов, «Сергею Есенину» и др. Для регистрации этих трогательных произведений была заведена отдельная книга. Свои стихи отправили музею также Нина Прейсфрейнд («Вся в узорах тень перил...»), Борис Сорокин («Партизанье»), Александр Сахаров («Ой ты, Русь моя, славно-великая!...»), Александр Могальков («Деду»), Иван Садовников («Панихида по Лешему»), Федор Ерофеев («Дома»), Валентина Любимова («Февраль 1917 года»), Василий Александровский («Никаких возражений не надо...»). Советский поэт Владимир Сосюра вспоминал: «Загубили Есенина... Свели в могилу Блока... Я в стихотворении написал об этом. Оно не напечатано, правда. Как-то был в Москве и отнес его в Музей Есенина – этот музей организовывался Союзом поэтов в Доме Герцена... Где оно сейчас – не знаю». (Стихотворение «На смерть поэта» теперь хранится в Российском государственном архиве литературы и искусства (РГАЛИ), несколько раз было напечатано.) По инициативе музея шла подготовка сборника воспоминаний о Есенине в издательстве «Круг»: в книгу должны были войти материалы, которые передали М.Горький, Е.Хитров, В.Чернявский, Н.Сардановский, К.Воронцов, А.Чапыгин, а также стихи поэта. Увы, сборник так и не вышел из-за нехватки средств. Сам Дом Герцена, где расположился музей, Есенин в свое время многократно посещал и даже выступал там, ведь после революции 1917 г. в здании разместились различные литературные объединения и союзы, в том числе Всероссийский союз писателей. (Увы, Александр Герцен в этом доме провел лишь несколько первых месяцев жизни, а вот название осталось навсегда. Этот же особняк был выведен в романе Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита» в качестве «Дома Грибоедова», который радостно подожгли Бегемот и Коровьев.) Там 14 марта 1925 г. на собрании литературной группы «Перевал» Есенин читал свою новую поэму «Анна Снегина» и стихи из цикла «Персидские мотивы». А 22 ноября 1925 г. в Доме Герцена состоялось, видимо, последнее публичное выступление поэта. Актриса Е.Г.Дулова вспоминала: «Есенин – это солнце, радость и трогательная грусть! […] Ни один портрет не передавал его очарования». Сюда же, в клуб Союза писателей, он приходил накануне последнего отъезда из Москвы, вечером 22 декабря. Е.Г.Соколов рассказывал: «Прочитал всего «Черного человека». Прочитал прекрасно, как редко удавалось читать даже ему» [5, с.597]. А Лев Гумилевский отмечал: «Официанты с салфетками на локтях столпились в дверях. За их спинами росла потупленная стена гостей. Язык поэзии точен, как и язык математики. Но он доступен для всех и страшен тем, что может высказать и то, что не подлежит языку и слову. Есенин читал негромко и невыразительно, но белые столы с графинами и недопитыми стаканами, свет люстр и тишина, как в гробу, несли его слова и голос до самых темных извилин мозга. Официанты с салфетками смотрели влюбленными глазами на своего поэта и, бог весть, чего не простили бы они ему за одни эти строчки…». В 1933 г. в этом здании расположился Вечерний рабочий литературный университет (ВРЛУ), несколько раз менявший имя: теперь он известен всей стране как Литературный институт им. А.М.Горького. Тверской бульвар, на котором расположился Дом Герцена, был излюбленным местом прогулок поэта, недаром именно там был установлен памятник в 1995 г., к 100-летию со дня рождения Сергея Александровича: Я московский озорной гуляка. По всему тверскому околотку В переулках каждая собака Знает мою легкую походку. В январе 1928 г. сотрудники музея подготовили вечер памяти Есенина. Музей открылся для посещения, насколько можно судить, именно в 1928 г. Увы, не все было гладко, и иногда хранителю приходилось по разным причинам расставаться с экспонатами, собранными с такой любовью. В Союз писателей пришлось отдать деревянный бюст поэта работы С.Коненкова: «Отвезла в Союз Коненкова. – записала Толстая-Есенина в дневник 16 сентября 1928 г. – И до чего же мне его не хватает! Еще кусочек Сергея ушел из моей жизни». Поэт Николай Клюев, знавший Есенина более десяти лет, оставил запись в книге посетителей: «Прощаю, молюсь и жду». Клюев был разочарован гостями музея, которых интересовали лишь пикантные факты из биографии поэта: «Мне противно бывать в этом музее. Здесь яд. Сюда приходят люди таких же настроений, как и Сергей». (Видимо, по совету Клюева художник Анатолий Яр-Кравченко написал для музея портрет поэта, стихами которого восхищался, хотя и не знал Есенина лично. Увы, выкупить его, пока музей существовал, Толстая-Есенина так и не успела.) Другие критиковали не музей, а заведующего, Д.Благого. Осип Мандельштам иронично замечал: «В Доме Герцена один молочный вегетарианец, филолог с головенкой китайца – […] некий Митька Благой – […] сторожит в специальном музее веревку удавленника Сережи Есенина». Как бы там ни было, но люди тянулись «в гости» к поэту. Однако, видимо, в конце 1929 г. музей перестал принимать посетителей. Увы, вышеуказанные даты лишь приблизительны, официальные документы об открытии, о закрытии или реорганизации музея не обнаружены. Ясно однако, что в конце 1920-х гг. стала нарастать борьба с «есенинщиной»: это слово стало синонимом упадничества и особенно широко распространилось после выхода в 1927 г. клеветнических «Злых заметок» Николая Бухарина: «есенинщина – это отвратительная, напудренная и нагло раскрашенная российская матерщина, обильно смоченная пьяными слезами и оттого еще более гнусная». Хотя формального запрета на творчество Есенина не было и его периодически печатали в 1930–40-е гг., но, очевидно, огромной стране нужны были тиражи куда бо́льшие. Томик Есенина сложно было свободно купить, приходилось «доставать», так сформировалось мнение, что все творчество поэта было запрещено в сталинские времена. Вероятно, экспонаты музея продолжали оставаться в том же помещении вплоть до 1931 г., когда были перемещены в другой зал Дома Герцена. В 1932 г. Толстая-Есенина записала в дневнике: «В Толстовский музей приходил взволнованный и смущенный мальчик. «Я знаю, что Вы жена Есенина, что Есенин запрещен, я страшно его люблю, он для меня – все. Я прошу, чтобы Вы разрешили мне читать его и делать выписки. Нас много товарищей. Я с преподавателем очень спорил». Он с такой отчаянной мольбой и страхом смотрел на меня, что я назначила ему прийти в музей». В 1936 г. Толстую-Есенину обязали передать ценную коллекцию книг в библиотеку Дома Союза писателей. Это заставило ее обратиться с письмом к Александру Фадееву: «Я имею выписку из постановления Правления старого Союза о том, что я назначаюсь прижизненной хранительницей есенинского материала, все это собрано мною по каплям, с громадным трудом. Мне это давали люди, п.ч. знали, что я это сохраню. Я ни одной минуты не могу быть спокойна за сохранность всего этого в ДСП, если там меня не будет… Я не могу согласиться на то, чтобы все это числилось в общем имуществе ДСП, где очень текучий состав и люди совсем не музейные и не литературные». Фадеев смог отыскать компромисс: Толстую-Есенину назначили заведовать библиотекой Дома Союза писателей, а в ее личное собрание перешли книги со штампом музея Есенина. Должность хранителя музея Есенина, которую занимала Толстая, была упразднена в 1938 г., часть экспонатов и архива решено было передать Институту мировой литературы им. А.М. Горького (ИМЛИ). Беспокоясь о судьбе собранных материалов, Софья Андреевна писала Владимиру Петровичу Ставскому: «Среди материалов, хранившихся в Доме советского писателя, есть материалы, относящиеся к жизни и творчеству Сергея Есенина. Около восьмидесяти процентов этих материалов были собраны мною. Я передала в архив материалы, лично мне принадлежавшие. При передаче материалов я обусловила то, что я останусь пожизненной хранительницей архива. В 1929 г. состоялось постановление Правления ВССП о том, что я назначаюсь пожизненной хранительницей есенинских материалов. Ввиду того, что в настоящее время все архивы передаются в ведение т. Ужкальниса, прошу Вас дать соответствующее распоряжение о том, чтобы есенинские материалы были оставлены мне для хранения. Так как помещение Дома советского писателя не приспособлено для хранения ценных материалов, прошу Вас разрешить мне взять все есенинские материалы для временного хранения с тем, что я обязуюсь возвратить их по первому Вашему требованию. В эту просьбу я не включаю те материалы, которые принадлежали Союзу советских писателей до начала моей работы в Союзе. […] Мне очень дороги эти материалы и, главное, потому что я хотела работать над ними для подготовки их к печати, для составления библиографии, биографии и т. д.». Увы, в просьбе Толстой отказали, секретариат правления Союза советских писателей постановил: «Ввиду того, что есенинские материалы являются общественным достоянием, подтвердить прежнее решение о передаче их в Институт Литературы им. Горького. Разрешить т. Есениной в любое время преимущественное пользование этими материалами». В 1941 г. часть рукописного архива перешла в ЦГАЛИ СССР (теперь РГАЛИ). Конечно, несмотря на трудности, Толстая-Есенина всю свою жизнь продолжала популяризировать творчество любимого человека. После окончания Великой Отечественной войны, в 1946 г., в Государственном издательстве художественной литературы вышла книга Есенина «Избранное»: составителем была С.А. Толстая-Есенина. Софья Андреевна продолжала заниматься наследием Есенина, несмотря на напряженную работу на посту директора Толстовских музеев: должность она заняла в самое сложное и страшное время, в 1942 г., и была вынуждена постоянно ездить из Москвы в Ясную Поляну и обратно. «Я пишу воспоминания о моем муже, но не знаю, когда решусь их напечатать», – признавалась Толстая-Есенина. Видимо, она так и не решилась поделиться самым дорогим и сокровенным с жадной толпой поклонников и завистников поэта. (Можно заметить, что ни одна официальная супруга поэта не оставила нам полноценных воспоминаний о нем, существуют лишь краткие личные заметки, не предназначавшиеся для посторонних глаз.) Племянница поэта Татьяна Петровна Флор-Есенина с горечью замечала: «Софья Андреевна Есенина-Толстая, так много сделавшая для сохранения памяти о муже, была доведена до того, что на склоне своих дней, тяжело больная, обобранная и напуганная, отгородилась от всех одной лаконичной фразой: «Я по есенинским делам не принимаю». Теперь коллекции, по крупицам собранные Толстой-Есениной для музея, хранятся в фондах ГМИРЛИ им. В.И.Даля, ИМЛИ им. А.М.Горького и РГАЛИ и регулярно экспонируются на временных выставках. А в Московском государственном музее Есенина хранится чудесный письменный прибор из дома Софьи Андреевны. Как хочется верить, что с помощью этих простых вещей создавали свои лучшие произведения и Лев Николаевич, и Сергей Александрович…